23 октября | Юлиана Азарова

Луна-Солнце

Лунный день: 17

Солнечный день: 7

Восход: 16:41

Восход: 07:16

Заход: 07:53

Заход: 17:06

Сегодня – день случайных встреч и важных знакомств

Те, кто ищет свою половинку, могут в этот день обрести ее. Одно условие: вы не должны что-то специально предпринимать для этой встречи: идти в людное место, просить друзей познакомить вас с кем-то и т. д.

Сегодня судьба распоряжается нашими жизнями, и мы должны довериться ей. Если же долгожданная мечта обрести любовь не сбылась, примите это с благодарностью и надеждой. Значит, ваше счастье еще впереди. Единственное, что можно сделать, чтобы обратить на себя внимание, это прибегнуть к любовному заговору.

Любовный заговор на внимание

Чтобы привлечь сегодня внимание мужчин, девушки могут воспользоваться заговором. Наговариваем на воду, которой затем умываемся. Лучше выполнять все утром:

Стану я, раба Божья (имярек), умоюсь я, раба Божья (имярек), утрусь хорошо. Стану я белее белого снегу, алее макова цвету. Кто бы увидел меня, рабу Божью (имярек), не мог бы ни быть, ни жить, ни дня, ни часу часовать и ни минуты миновать, ни ночи ночевать. Отныне будьте, мои слова, крепки да лепки. Аминь.

А. Ю. Гойда, ЗОЛОТОПОЛОСЫЙ АФИОСЕМИОН

Золотополосый Афиосемион, которого для краткости можно назвать Семеном, живет в болоте, в котором грязи хоть отбавляй, а сырости, надо прямо сказать, не хватает. Жил бы Семен в Европе, или, допустим, в Америке, ему бы вода, как говорится, падала с неба. А в Африке жди, когда она тебе упадет. Пока с неба упадет, в своем болоте вся пересохнет.

Те рыбы, которые имеют для своих детей океан, редко думают о том, что из их детей вырастет. У Семена нет океана. И никогда не будет у него океана. И у его детей не будет никогда океана. И к этому он готовит своих детей.

Он высушивает свою икру, хорошенько высушивает, чтобы эта икра, когда она станет взрослой, не боялась самой суровой засухи. Он закаляет свою икру на жаре, потому что он понимает: его детям мало что упадет с неба.

Очень важно приучить детей, что им не упадет с неба, что нужно пройти через трудности, если хочешь вырасти не каким-нибудь Лиогнатом (которого для краткости можно назвать Игнатом), не каким-нибудь Барбоурисом (которого для краткости можно назвать Борисом), а настоящим, сильным, закаленным в сухих песках Золотополосым Афиосемионом. Которого для краткости можно назвать Семеном.

Владимир Николаевич Войнович | 33

Штаб полка расположился в одном из пустых амбаров за огородами. Амбар этот был разделен на две части. В первой части находились караульные, дежурный по штабу, писарь и еще несколько личностей из тех, которые предпочитают всегда отираться возле начальства.

В углу на подстилке из соломы сидел телефонист и вполголоса бормотал в трубку:

– Ласточка, Ласточка, мать твою так, я – Орленок, какого хрена не отвечаешь?

В другой половине, отделенной бревенчатой перегородкой и освещенной стоявшим на ящике керосиновым фонарем, находился командир полка полковник Лапшин и его адъютант младший лейтенант Букашев.

Полковник собирался на оперативное совещание к командиру дивизии, когда разведчики Сырых и Филюков принесли на своих плечах и свалили в углу на подстилку из прелой соломы что-то длинное, грязное, похожее на бревно.

– Что это? – полюбопытствовал полковник.

– «Языка» взяли, товарищ полковник, – вытянулся младший сержант Сырых. Правая щека его была залеплена глиной.

Полковник подошел ближе к тому, что лежало на соломе, поморщился.

– Это, пожалуй, не «язык», – сказал он, подумав. – Это труп.

– Это все Филюков, товарищ полковник, – сказал Сырых с той развязностью, которую позволяют себе только разведчики. – Я ему говорю: «Бери осторожней», а он со всего маху прикладом – бац!

– Что же это ты, Филюков? – перевел полковник взгляд на другого разведчика.

– Спужался, товарищ полковник, – искренне сказал Филюков. И стал рассказывать тоже с некоторой развязностью. Но развязность у него была другого рода, чем у Сырых. Это была развязность еще не пуганного деревенского человека, которому кажется, что в армии все такие, как он, и полковник – это что-то вроде колхозного бригадира. – Оно ведь как получилось, товарищ полковник. Подползли мы с младшим сержантом к какому-то забору. Такой это невысокий забор из жердев, из березовых. Залегли. Час лежим, два лежим. Никого нет, темно, дождь идет. – Филюков грязными руками схватил себя за голову и покачал ей, изображая ужас. – Мы хоча и в плащ-палатках, сверху оно текет – ничего, а снизу уже все брюхо мокрое. Во, поглядите. – Он развернул плащ-палатку и показал живот, который был действительно мокрый и грязный.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – удивился полковник.

– А вы погодите. Дайте докурить. – Не дожидаясь, он почти вырвал окурок из рук полковника. Жадно потянул несколько раз, бросил под ноги и раздавил каблуком. – Значит, мы лежим, я говорю младшему сержанту: «Давай уходить». А ён говорит: «Подождем». И тут слышим, открывается дверь. И кто-то там за забором ходит, чавкает по грязюке. И женский голос чегой-то спрашивает, а мужеский отвечает: «Карасину, мол, нету». А потом он ушел и обратно никого нету. Я думаю: «Ну, ушел». И только я так подумал, тут ён как вылезет… – Филюков присел и, округлив глаза, придал своему лицу выражение крайнего ужаса. – И прямо на нас. И тады я хватаю винтовку и… – Филюков распрямился, сорвал с плеча винтовку и замахнулся на полковника.

Полковник отскочил.

– Ты что, ты что? – сказал он, подозрительно следя за Филюковым.

– Так я ж показываю, – надевая винтовку на плечо, сказал Филюков. – Да вы не сомневайтесь, голову даю на отрез, ён живой. Я, товарищ полковник, сам с Волги. У нас этих немцев было вагон и маленькая тележка. И вот за других не скажу, а за немцев скажу. Очень живучий народ. Другого человека так ударишь – убьешь. Кошку убьешь. А немец живой останется. А почему так? – Филюков не ответил, только развел в стороны руки и втянул голову в плечи, изображая крайнюю степень недоумения перед такой загадкой природы.

– Но этого ты все-таки убил, – строго сказал полковник.

– Да вы что, – сказал Филюков с полным неверием в свои силы. – Я вам говорю – ён живой. Ён дышит. – Он подошел к распростертому телу и стал слегка нажимать ногой на живот. Грудь лежавшего стала и правда слегка вздыматься, но оттого, что лежавший дышал, или оттого, что его накачивал Филюков, понять было трудно.

– Дышит на ладан, – возразил полковник. – Оставь его, Филюков. Можете оба идти.

Разведчики ушли.

Полковник стоял, разглядывая пленного.

– Это ж надо было его так вывозить в грязи, что не разберешь ни формы, ни знаков различия, – пробормотал он как бы про себя. И поднял голову: – Младший лейтенант!

– Я! – отозвался Букашев.

– Вы в школе какой язык изучали?

– Немецкий, товарищ полковник.

– Если пленный очнется, сможете допросить?

Букашев заколебался. Вообще-то он немецкий, конечно, учил, но как? С этого предмета чаще всего срывались в кино. Конечно, кое-что помнил. «Анна унд Марта баден» и «Хойте ист дас вассер варм». Еще несколько слов отдельно.

– Ну? – Полковник ждал.

– Постараюсь, товарищ полковник.

– Постарайтесь. Все равно переводчика нет.

Полковник натянул на фуражку капюшон плащ-палатки и вышел.

—14— / Виктор Заякин

Петрович тяжело спрыгнул со сцены. "Вудсток, блин, завели по ганцы!", — встревожено думал он, — "А я ещё енту панкоту Акафеста хотел из аутсайдеров бейсбольной команды в инсайдеры переводить!"

Чёрная неблагодарность продавших идеалы спорта односельчан душила многоборца. Под ногами шуршали листовки. На больших кусках наждака гвоздями и почерком Ульяны были накорябаны многочисленные лозунги типа:

— "Питтрович — гопнек! Он мишаить нама жить!"

— "Бей урлу — спасай тусоффку! "

— "Миталика — мать парятка!! "

— "Попсу на мыло!!"

"Ах ты ж Тина Болотная-Тёрнер, так ты людёв сбаламутить удумала, химера ты стриженая, так не бывать этому!", — с сердцах вскричал Петрович и с низкого старта ушёл из поля видения авторов сего произведения. Что решил предпринять барин против возрождающейся в Злопукино рок-нации для тех читателей, у кого ещё не сильно сорвало крышу, пока останется загадкой.

Ну, а на поле разгоравшейся всё более битвы появляется новый персонаж. По виду этого довольно-таки молодого парнишки легко можно было догадаться, что он человек русский. Нового русского персонажа звали Толян. Одет он был довольно неброско — три пары заношенных малиновых пиджаков, синее галифе да позолоченные валенки на босу ногу. Экипировку Толяна завершала колодезьная цепь, перекинутая через плечо на подобие щегольского патронтажа. В правой руке этот странный субъект держал очень подозрительного вида ящик, на котором ядовито-зелёными буквами было написано "Мой Тель-Авизор".

Толян оглядел окрестности, сел на завалинку скрутил самокрутку с фильтром и жадно задымил. "Чё там у нас сёдня типа по ящику?", сквозь зубы процедил он и достал из кармана газету "Заря плюрализьма".

8.00 «Компьютер-Хы»

8.20 Х/ф "В поисках капитана с гранатой",с.23

10.00 Эротический сериал «Клубничка»

10.30 Т/с "Геркулес. Хронические приключения",с.18

12.00 Подводочная одиссея команды "За кустом"

13.00 Горепилорама

15.25 Шо у одинокого холостяка нет?

16.45 Детский час. М/ф "Смерть повсюду"

17.45 Очевидное, но не приятное

18.50 Телесериал "Аглая-2",256 серия

19.20 Т/с "Маркс и софит"

19.55 Телесериал "Кровавая Фекла возвращается",107 серия

20.50 Вечерняя отмазка

21.50 «Синемания» о проблеме алкоголизма

22.20 "Просто собака" шоу крымского хана

23.00 Программа студии ОАО «НЗФ»

23.30 Ток-шоу доктора Кошмаровского "Всем спать!!!"

— Ну, полова одна! Посореть не фиг, в натуре!

Толян бросил окурок в лужу. Мимо него, сгорбившись, пробежала бабушка в цветном платочке и с балалайкой в руке.

— Маманя! А ну бросай свой супер-синтезатор и ходи сюды — перебазарить нужно, по натуре!

— Чаво тебе, сынок?

— Слышь, старая, а шо это за район, чи сэло, чи шо это?

Сметливая бабушка сразу прохавала ситуацию и расставив пальцы на руках, презрительно скривилась:

— Ты гонишь, кореш, это ж Злопукино!

— Та ты шо!

— Век свободы не видать!

Бабушка щёлкнула ногтем большого пальца по зубам.

— Отэто чума! Так у меня здесь медвежатник знакомый на малине отлёживается!

— Аа-аа! Знаю я его — он корову у нас, стервоза, задрал на той неделе!!

— Фильтруй базар, чувиха! Та он никада бы на мокруху не пошёл!

— Засохни, лушпайка! Баба Маня зря трепаться не любит!

Для убедительности бабушка смачно высморкалась Толяну на правый валенок.

— Я круто помню — на той неделе, во вторник, как только мне крышу поставили на сарае, так эта зверюга Бурёнку-то нашу и завалила!

Толян насторожился.

— А чё, бабка, крыша у тебя теперь крутая?

— Та просто вилы! Я до сих пор офигевшая! Мне щас воще всё по шарабану! А без крыши-то лажово было! Бабки-то мои чуть от холода не загнулись!

— А шо, бабок шо ли немеряно у тебя?

— Чувак, та я кричу! Прикинь — просто девать некуда!

Толян поперхнулся.

Любовное | Вадим А. Гурангов

Когда я в постели глаза открываю

И рядом с собой не увижу себя,

Сама по себе на себе замираю,

Сама по себе я осталась одна.

Ну где я шатаюсь и где я тусуюсь,

Что, времени нет мне к себе забежать?

Ведь я о себе постоянно волнуюсь,

Сама я себя целый день буду ждать.

Ну я за себя на себе отыграюсь,

Как только сама у себя появлюсь.

На месте сидеть мне нельзя, развлекаюсь.

Вот уж сама я с собой порезвлюсь.

И на себе я с порога повисну,

Сама на себе буду долго висеть,

В объятьях сама себя крепко я стисну

И буду сама от себя я балдеть.

Сама я раздеться себе помогаю,

Испить предлагаю себе кофейку.

И в чашку себе я бульон наливаю,

Из ложечки ласково нежно кормлю.

А после еды с преогромной любовью

Сама я себя на кровать уложу,

Сама себе песенку на ночь исполню:

Баюшки-баю-баю и жу-жу.

И я у себя у самой есть на страже.

Сама в карауле почетном стою,

И песню любовную, песню я даже

Сама для себя все пою и пою.

Под песенку тихо спокойно заснула,

Сопела тихонько, храпя и сопя,

Сама себе тихо, спокойно шепнула:

Ну как хорошо, что я есть у себя!

Челябинск

1 февраля | Юрий Бригадир

Наконец-то ритм после опустошительных праздников наладился полностью. И выяснилось, что не только у нас тут все такое интересное.

Пока Москва с Новосибирском бухали, в относительно меньше пьющем Киеве кто-то ушлый решил пиратить самих пиратов. Фитиль, поехавший туда навестить родственников, зашел в первый попавшийся компьютерный ларек на Крещатике и с удовлетворением увидел полный джентльменский набор, состоящий из дисков «Гламура», «Квадрата», «Миады» а также пары местных жовто-блакитных фирм. Радость же его, однако, была неполной. Вернее, она полностью улетучилась, когда Фитиль попросил повертеть один из дисков в руках. Предварительная экспертиза потрясла его. Диск был не штампованным, а отписанным на обычном бытовом резаке, вкладыш был просто тупо сосканирован с омерзительным разрешением и напечатан на чем-то советском, а вместо гордости «Гламура» – голограммы в углу красовался кривой трезубец. Пройдя по Абрикосовой, свернув на Виноградную и на Тенистой улице постояв в тоске, Фитиль понял, что все ларьки Киева по горло забиты продукцией флибустьеров в квадрате! Мало того, он нашел и штампованные диски, что означало одно – где-то тут в подвале стоит станок!!!

В Москву полетел истерический e-mail в боевой раскраске. Дальше события закрутились с такой же быстротой и шумом, как CD-ROM в приводе ASUS.

Пострадавшие на крупное бабло московские пираты забили тройную стрелу в загородном частном клубе. Конкуренция временно отошла на второй план. Хозяин «Миады» размахивал двумя шмайсерами сразу. Он предложил похоронить уродов в одном гробу. Босс «Гламура» и теневой министр «Квадрата» были более сдержаны. Кончилась стрела пошлым недопониманием.

После этого, не умывшись, миадовский лидер рванул к себе, упал на телефон и вызвал собственный спецназ, состоявший из безбашенных беспредельщиков с амбициями. Через сутки «звездный десант» высадился в Киеве, потеряв по пути инструкции, что, собственно, и предопределило исход операции. Когда десант по собственной, только им понятной, инициативе, начал крошить ларьки с компакт-дисками, к месту происшествия прибыли на черных джипах борцы сумо славянской внешности и молча начали гасить спецназ «Миады». Через пятнадцать минут прибыла милиция и, поняв, что бьют москалей, тоже принялась гасить спецназ «Миады». Когда отрихтованных десантников погрузили в воронок, борцы сумо и милиционеры отдали друг другу честь и разъехались.

В отделении беспредельщикам, говорившим только на русском и по фене, на чистом украинском языке полтора часа читалась лекция о мире, дружбе и сотрудничестве. В общем, потом у них забрали деньги с рублями, отдали гривны с билетами и отпустили. Такого позора «Миада» не переживала давно. У ее хозяина образовался какой-то чудовищный нервный триппер.

«Гламурсофт» и «Черный Квадрат» поняв, что дуракам закон не писан, его на очередную стрелу не пригласили. А пригласили они хорошо оплачиваемого специалиста. В своей конторе он назывался «Директор службы стратегического развития» и имел соответствующую внешность. «Господа, мы таки сделаем СНГ!», – сказал он и посоветовал пока забыть об Украине. Адмиралы отставили стаканы с пойлом, сели перед политической картой мира и стали фломастерами на ней рисовать чего надо.

Отголоском всего этого оказался приезд в Новосибирск самого Фитиля и его босса Андрея маленького роста, но удивительной комплекции – как говорят в народе «положь-поставь – один хуй квадрат». Меня это удивило. Я думал наш босс – это Фитиль. Оказалось Фитиль – полубосс. А после разговора на кухне Бочарик сказал, что он вообще хуй в стакане.

Первое, что сделал Эндрю – поменял день отправки с пятницы (вообще-то, она же – суббота утром) на нормальный четверг вечером.

Второе, что сделал Эндрю – ввел штрафы за опоздание на работу. Это было понятно. Что было совсем непонятно – ввел штрафы за задержку на работе после 19:00. Почему, спросили мы, после 19:00? Потому что, сказал, Эндрю, работаем до 18:00. Вполне разумно, что если человек что-то там не успел, то час ему еще дать можно. А если ему нужно еще три – значит он полдня смотрел порнуху, а таких мы не держим. Мы удивились. Порнуху у нас смотрел только я (насильно), а также Бригадир, в состоянии смертельной усталости. Не чтобы подрочить, а вроде как мультик, чтобы отвлечься. Совместные просмотры порева вечером под аперитив – не в счет. Это вместо комедии.

Третье, что сделал Эндрю – ввел утреннюю планерку. На ней вырисовывается весь конвейер на день. Кто, когда и сколько времени собирает, рисует, тестирует и отписывает на болванки. С точностью до 10 минут. Это нас убило. Мы зачастую дни теряли, а не то что – минуты. Сказать, что трезвого зерна в распоряжениях Эндрю не было никто не мог. Как сказал Бригадир, распиздяйство давно пожирало нас. Но уж больно это как-то вдруг.

Да, еще получил втык Фитиль и теперь он должен был ходить весь день между нас с оглоблей и смотреть – что мы делаем, а не шляться неизвестно где.

Назад к цивилизации! - Феликс Давидович Кривин

Мы летим впереди самолета. Под нами пропасть, над нами пропасть, а сзади нас догоняет самолет, так что приходится держать скорость.

Осуществились слова бортпроводницы из «Нарочно не придумаешь»: «Граждане пассажиры, туалет находится впереди самолета!» — а также слова бортпроводников, звавших нас к лучшей жизни. Они считали, что лучшая жизнь впереди самолета. И вот мы летим.

С кого-то встречным ветром сорвало носки, и он летит босиком, перебирая пальцами, чтобы согреться. Встречный ветер раздевает людей до неприличия, и приходится считать это приличием, поскольку нет уже сил противостоять встречному ветру.

Правда, есть разница: с кого одежду сорвать. С некоторых получается довольно красиво. Если со всех красивых сорвать, а на некрасивых надеть, может, в этом и состоит социальная справедливость? По крайней мере, будут довольны все — и красивые, и некрасивые.

Вот только холодно и темно, да еще постоянно с кем-то сталкиваешься. Некоторые, правда, сталкиваются в хорошем смысле, но не все понимают этот хороший смысл. Старики возмущаются: совсем потеряли стыд! Но прежде чем потерять стыд, мы потеряли все остальное.

Самое необходимое осталось в самолете. Даже туалет, который был впереди самолета, оказался у нас позади, и попасть в него можно только рискуя жизнью.

Мы летим впереди самолета. Вокруг пусто и высоко, низкой остается только температура воздуха. И, конечно, жизненный уровень, потому что вокруг — пустота.

Хорошо было в самолете! Многим, конечно, не нравилось, что не все кресла у окна, не удалось конструкторам добиться, чтобы все кресла были расположены одинаково. Но выдающиеся бортпроводники прошлого говорили, что такая конструкция возможна. Чтоб не было ни передних, ни задних, ни центральных, ни боковых. Нужно только вырваться из этого самолета, чтобы там, впереди, на пустом месте построить новый самолет.

А вся цивилизация осталась в самолете, надо ее строить заново. А как строить цивилизацию? Первый кирпич заложили — его ветром унесло. Второй заложили — тоже унесло. Чтоб не уносило ветром, стали грести под себя: чем больше загребешь, тем меньше унесет ветром. Закон всемирного тяготения к общественному добру. Может, космос потому и пустой, что в нем давным-давно все разворовано?

Все летят к лучшей жизни — и те, что в самолете, и те, что впереди. Но в самолете летят со всеми удобствами, а впереди самолета бьются из последних сил, чтобы как-то удержаться над пропастью. Для них лучшая — это любая жизнь, потому что то, что у них, никак не назовешь жизнью.

Черт бы побрал этих бортпроводников с их учением о лучшей жизни впереди жизни!

В самолете между тем наступает время обеда. Пассажиры сидят в своих креслах, и перед каждым ставится обед. И они спокойно обедают. Им спешить некуда, за них спешит самолет, а когда за тебя спешит самолет, почему бы спокойно не пообедать?

Впереди самолета не пообедаешь. Здесь обед уносит из-под самого носа. Обедают лишь те, которые наловчились подгребать обед под себя. Некоторые два обеда подгребают, три обеда подгребают. Раз его все равно уносит ветром, почему бы и четыре не подгрести?

В связи с этим поднимается вопрос: с чего начинается цивилизация? Чем она кончается — это у всех на глазах, а вот с чего ее начинать? Может, говорить друг другу спасибо, но за что? Вокруг ничего такого нет, за что можно было бы сказать спасибо.

Мы летим к лучшей жизни, но впереди все худшая и худшая жизнь. Теоретики, которые рассчитывали, как построить новый самолет, теперь начинают рассчитывать, как вернуться в старый. Одно дело — вскочить на лошадь или в трамвай, но вскочить в самолет на полном ходу — такого еще не бывало в истории нашего движения.

Деды наши прокладывали рельсы под колесами движущегося локомотива истории.

Их всех передавило.

Отцы наши, первопроходцы, летели впереди самолета цивилизации.

Их просто ветром унесло.

А мы пытаемся вскочить на ходу в самолет. Чтоб не подгребать под себя обед, не продираться сквозь снег и ветер, и звезд ночной полет к нашему беспросветному светлому будущему.

Мы подаем сигналы, чтоб остановили самолет, чтоб открыли дверь и впустили нас обратно в цивилизацию.

Но самолет не останавливается.

То ли нас не слышат, то ли не хотят впускать…

Может, боятся, что с нами их цивилизация уже не будет такой цивилизацией?

Михаил Михайлович Жванецкий / Есть счастье, есть!

Я немножко изменился. Я мало пью. Я много думаю.

Я не выдающийся инженер, но меня любят, уважают.

И дома у меня все хорошо. Соседи, в общем, хорошо от-

носятся. Меня уважают, и мне приятно. Есть счастье,

есть. Я сейчас как-то приучился довольствоваться самым

необходимым. Малым. Большое, где оно? У меня никто

не спрашивает. Так за всю жизнь ни разу не подошли и не

спросили: «А как вы думаете?» Только песня по «Мая-

ку»: нравится или не нравится? Я написал как-то в Мо-

лодости, Молодости с большой буквы, написал в Моло-

дости, что не нравится. А они назвали только тех, кому

нравится. Я перестал писать. Ну, не нравится — выключу,

нравится — включу, и я спокоен. Есть счастье, есть.

Отсижу на работе. Иногда целый день в окно смот-

рю, а иногда перед собой. Как когда. Ты думаешь, счас-

тье — командовать? Нет, когда Притупилось (я не бо-

юсь этого слова с большой буквы — Притупилось), сча-

стье — это подчиняться. Ну, как подчиняться?.. Делать,

чтобы не было неприятностей. Конечно, я растолстел,

немного полысел. Одет немодно. В общем, не пью, но

и не бегаю по утрам. Вот так если бы осталось, и я бы

сказал: «Нет-нет, есть в жизни…»

Последний раз «А вы как думаете?» меня спросил

профессор еще в институте у нас, и от этого сразу ста-

ло тревожно. Нет, я, конечно, как-то думаю, но хорошо,

что не спрашивают. Я, конечно, смотрю в окно, вижу

дома одинаковые или автобусы переполненные. Ну,

меня как-то не спрашивают. Да вот уже и сами об этом

говорят. Газеты уже пишут. Кто-то всегда найдется.

Обязательно найдется. Кто-то. Вот уже как-то обраща-

ют… Я, ты знаешь, даже волнуюсь. Я так давно откро-

венно ни с кем не говорил.

Знаешь, когда по всему телу разливается покой, от

шерстяных носков до кроличьей шапки, по всему телу.

И сладко там, внутри, куда я помещаюсь, неподвижны

члены, как будто тебя гладят женские пальчики от лба

к вискам. Нет, есть, есть оно!.. Какая-то суть, моменты

истины — как хорошо сказано. А что ж, когда никто не

спрашивает. Действительно, самые острые моменты

в жизни переживаем во время чтения детективов. Или,

знаешь, смотришь картину цветную, музыкальную,

красивую. Идешь домой, а внутри оно еще поет какое-

то время, чего-то действительно хочется. И кажется,

нет ни живота, ни носков. А главное, не желание, а дей-

ствие, кажется, появилось. Действие. Господи, слепишь

снежок, запустишь — и побежал… Задохнешься… А до-

ма тепло, тихо. Пощелкивает, посапывает. И опять сча-

стье подступает медленно от радиатора, от ванной, от

нечитаной «Вечерки», от кресла, которое меня обнима-

ет сзади и подкладывает колени, от невключенного те-

лика, который сейчас, и — оно засветится и мне что-то

будут показывать. Мне тут что-то написали. Мне там

что-то приготовили. Ой, я сейчас все включу. И ты зна-

ешь, у меня опустятся руки, чуть откроется рот, и я бу-

ду смотреть подряд.

Понимаешь, я научился великому: все мне прино-

сит радость — малышам спать, а я уже взрослый, детям

нельзя — а мне уже можно. Не дай бог мне выйти. Ког-

да в ЖЭК идти, я ночь не сплю.

Я в окно люблю смотреть. Женщин красивых вижу,

машины красивые. Увижу пионеров и думаю, думаю.

А иногда уже не думаю, хотя сохраняю это выражение.

Однажды проснулся часа в три ночи от жужжания

пчелы. Она жужжала над ухом, затихала и опять,

опять. Где-то в комнате. Проснулся, и знаешь это что?

«Скорая помощь» под окном завязла. Женщина-врач

толкает. Жужжали. Долго. Утром не было. Значит, вы-

тащили. Кажется, там кто-то подошел. Нет, понима-

ешь, настолько уже как-то отвык. Такой сладостный

покой вот здесь. Политикой не занимаюсь. Мнений

особых не имею. Да и какое? Вернее, не какое мнение,

а как его иметь. Кто-то хотел, чтобы я так жил, и я жи-

ву. Ну, умер кто-то, жалко. Не умер — хорошо. И я по-

думал, если бы я лез вперед, пробивал, навязывал свои

идеи, я бы кому-то навредил, наступил, оттолкнул.

А меня, в общем, все любят. А я ничего. Только утром

иногда тревога. Уж очень стали дни похожими. Значит,

нужно, чтобы еще притупилось. Как ты не понимаешь?

Ведь даже если скажут сообщение по радио как-то дру-

гими словами, станет тревожно. И не только мне.

И правильно. Слова повторяются. К ним привыкаешь.

Значит, все спокойно. Плохие концовки в кино тоже

я бы не рекомендовал. Посмотри, как давно хороший

человек не умирает: будет тревожно.

Только утром. Иногда. И тебя, когда вижу, тревога.

Смеешься будто не так как-то. А как? И для чего? Есть,

есть, есть счастье в жизни.

Максим Кононенко. Понедельник, 21 октября 2002 г. 17:38:54

Однажды Владимир Владимирович™ Путин принял в дар от короля Иордании Абдуллы Второго пару чистокровных арабских скакунов.

Сел Владимир Владимирович™ на коня - и поскакал.

Понедельник, 21 октября 2002 г. 17:39:02

Однажды Владимир Владимирович™ Путин собрался выучить еще один иностранный язык. А то нехорошо получалось - супруга знает испанский и французский, а супруг - только немецкий. Владимир Владимирович решил учить английский - и практически полезно, и перед супругой не будет неудобно.

Пригласили преподавателя.

– Хау ду ю ду, Владимир Владимирович™? - спросил преподаватель.

– Простите? - спросил Владимир Владимирович™.

– Владимир Владимирович™, это по-английски означает «Как ваши дела?». На этот вопрос обычно отвечают «Йес ай ду».

– Йес ай ду - сказал Владимир Владимирович™.

– Очень хорошо, Владимир Владимирович™. Велкам ту зэ ворлд оф инглиш.

– Сенкью вери мач, - нашелся Владимир Владимирович™, и, чуть помедлив, нерешительно добавил, - вот уроды.

– Что вы сказали? - удивился преподаватель английского языка.

– Прошу прощения… это я в кино слышал, - пробормотал Владимир Владимирович™, - думал, так и надо говорить.

– Нет, Владимир Владимирович™, что вы, - поспешил поправить своего ученика преподаватель, - это просто такой русский вульгаризм.

– Я так и думал, - расстроенно произнес Владимир Владимирович™, - какая-то ерунда творится с нашим кинематографом.

УТЕЧКА ВОЗРОЖДЕНИЯ В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ | А. Ю. Гойда

В середине шестого века в Византийской империи стала замечаться утечка мозгов. Утекали мозги на восток, в тамошнее средневековье, на глазах у всех превращая его в Возрождение, тогда как византийское Возрождение все больше превращалось в средневековье.

Законодатель Трибониан до поздней ночи просиживал над законами, пытаясь остановить утечку мозгов. Но законы были хорошие: все, что должно быть запрещено, было запрещено, все, что не должно быть разрешено, не было разрешено. Чего же еще? Но мозги все равно утекали.

Прямо с работы законодатель являлся к любимой, но незаконной женщине Феодоре (даже законодатели предпочитают незаконных жен) и делился с ней своими печалями. Феодора смотрела ему в рот — сначала когда он кушал, потом когда разговаривал, — а под конец говорила:

— Напридумывали законов, по которым невозможно жить, а потом удивляются, что люди утекают вместе с мозгами.

События развивались с катастрофической скоростью. Византия все больше впадала в средневековье, хотя расширила свою территорию и мозгам в ней было где развернуться. Но они предпочитали бежать через всю территорию на восток, где царь Хосров Справедливый на своей средневековой почве заботливо выращивал их византийское Возрождение.

И законодатель не выдержал. Как-то темной ночью он прокрался к любимой женщине и сказал:

— Собирай вещи, Феодора. Пора уносить мозги.