Служебный пес / Владимир Черепнин

— Я служебно-розыскная собака. С преступностью борюсь. Прям, как Лесси. Хотя, нет, не Лесси. Она, во-первых, сука, а во-вторых, с бандюками воевала не по призванию, а по случаю, когда они ей мешали. Короче, любительница. Мисс Марпл, блин. А я — пес и профессионал. Как комиссар Рекс. Хотя, Рекс тоже как-то непатриотично. Импортный кобель. Во, вспомнил! Я, как ментовской Мухтар. И умный, и неподкупный, и непримиримый, абсолютно бескомпромиссный. Короче, гроза всего криминального мира. Мне ж, собаке, по барабану и чье-то положение в обществе, и куча денег, и погоны на плечах преступника. Нарушил закон, всё, кранты, наказание неотвратимо, не взирая на личности.

Конечно, трудно быть кобелем. Ведь даже справить легкую нужду, ох, как нелегко. Пробовали когда-нибудь это сделать, задрав ногу? Попробуйте на досуге. Только советую: переоденьтесь во что-нибудь старенькое, потому как с непривычки не мудрено забрызгаться. А уж быть розыскным псом, вообще, дело весьма тяжкое, непредсказуемое и неблагодарное. Но я не жалуюсь. Судьбу не выбирают. И веду свою борьбу с криминалом всегда и везде.

Сегодня с утра встретил милиционера. С виду, мент как мент. Но меня не проведешь. У меня же собачье чутье. Я сразу понял — оборотень в погонах. Одна беда — задержание произвести нет никакой возможности, у меня ж ни пистолета, ни удостоверения, ни наручников. Но не проходить же мимо! Я решил сделать так, чтобы все кругом узнали, что под формой скрывается преступник. Ведь, если на кого-то набрасывается розыскной пес, значит, это бандюк. Залаял я на оборотня, зарычал, надеясь, что народ кругом правильно прореагирует и окажет содействие в задержании. Увы… Люди всё неправильно поняли. И вместо того, чтобы принять меры против нечистоплотного мента, попытались схватить меня же. Между прочим, во главе с этим самым продажным блюстителем. Но я, наученный горьким опытом, вовремя ретировался. Так что, оборотень отделался легким испугом. Вернее, не легким, а наоборот. От неожиданности он явно испугался «по тяжелому», об этом свидетельствовал и появившийся резкий запах, да и преследовал он меня как-то неловко, будто что-то в штанах мешало быстро передвигаться.

Оторвавшись от преследователей, я вновь стал выискивать преступные элементы. А они ж кругом, успевай бороться. Только отдышался, смотрю, из «мерина» олигархического бизнесмена «выгружают». Телохранители по сторонам зыркают, своими шифоньерными телами толстосума прикрывают. Однозначно, гаденыш нажил состояние, народ ограбив. Кидаться на него я не стал. Охранники ведь сразу пальбу откроют. Решил просто облаять из-под ближайшей подворотни, чтобы не так спокойно ему жировалось. Пусть знает, что всё про него известно, и рано или поздно, но час расплаты наступит. Гавкал громко и резко. Чтоб на выстрелы было похоже. Получилось. Уложили секьюрити своего подопечного мордой в асфальт. Хоть что-то.

Следующим моим объектом оказался гаишник. Достали эти оборотни. Куда не глянь, всюду они. Этот башку в окошко остановленного «бумера» засунул, явно взятку с владельца вымогал. Я не стал ни лаять, ни рычать. Тихо подкрался и укусил за откляченное место, чтоб ближайший месяц он присесть не мог. Заорал вымогатель от боли и неожиданности и в тачку аж по пояс впрыгнул, так что смылся я без проблем.

Служба службой, но даже на таких ретивых служак, как я, бывает проруха. Увидел девушку и мгновенно влюбился. Понятно, я — пес, она — человек, но, как говорится, любовь зла… Обо всем забыл, бдительность потерял. Хвостом, тем, что имелся в наличии, вилять начал, как умел, конечно. Тут-то меня и повязали…

Ох, люди, люди. Для их же блага старался. Если не я, то кто? А они нарядили в смирительную рубаху и везут в психушку. Говорят, что наконец-то поймали сбрендившего шизофреника, который две недели никому покоя не давал, лаял, рычал и кусался в общественных местах, вселяя в души добропорядочны граждан ужас. Конечно, я похож на человека, две ноги, две руки, короче все, как у людей. Но в душе-то я никакой не человек, а самый настоящий служебно-розыскной пес…

В супружеской жизни / Михаил Михайлович Жванецкий

В супружеской жизни самое неприятное – нестыковка во времени. Допустим, вы хотите ругаться, а она пошла спать. А вам надо. А вам просто надо: и время есть, и повод прекрасный. И не в кого все это. Все слова выстроились – не в кого запустить. На ваш крик: «Ты что, спишь? – нет ответа. – Ты чего это вдруг ночью спишь?»

Нет. Такая жена нам не нужна.

Для скандала надо брать темпераментную, плохоспящую, легко переходящую на визг, плач и тряску особь. Тогда вы всегда в хорошей форме: быстрый, чуткий, ускользающий, как молодая рысь. Ночами не спите, а лежите в углу на тряпке, с высокоподнятой головой и прислушиваетесь.

Из-за вашей манеры уворачиваться практически кончились все чашки и тарелки. Это скандал музыкальный, все соседи подтвердят. Это скандал музыкальный, скандал-концерт, очень интересный со стороны. Вначале ваш низкий голос, там что-то типа: бу-бу-бу-бу-бу, затем вой, визг, плач, а-а, ба-бах, вступил сервиз – и тишина. Во второй части опять ваш живучий низкий голос – бу-бу-бу, нарастание, вой, визг, писк, трах – тишина.

В общем, такая жена бодрит и будоражит, но класса не дает. Для завершения жизни нужно брать звезду скандала, мастера слова, холодную, злобную, умную, припечатывающую с двух слов и навсегда. Тогда визгом и плачем заходитесь вы, хватаетесь за стены, за таблетки, капаете мимо стакана и долгими отдельными ночами зализываете все, что можете достать.

Это высокий класс. Она действует не по поверхности, а калечит внутренние органы. И кликуху дает точную, на всю оставшуюся жизнь: «Эй ты, придурковатое ничтожество, иди сюда». Когда вы с ней под руку идете по улице, она с вами так и обращается, как раз перед встречей с друзьями. У вас через лицо проступает череп и уже на черепе проступает улыбка. «Решили подышать?» – спрашивают друзья. Как раз дышать вы не можете. Убить – да! Умереть – да! Все спрашивают: что с вами? И она спрашивает: что с вами? Отвечать некому – у вас звука нет.

Это настоящий, убыстряющий жизнь скандал. Между такими скандалами хороша любовь. Яростная, последняя, с потерей сознания, с перерывом на реанимацию. После чего она же подает на развод.

Ибо! Ах ибо, ибо… Женщину скандал не портит, а освежает. Она скандалит и живет. А вам крикнешь: «Что б ты подох!» – вы тут же исполняете.

* * *

Кто женился, на молодой, расплатился сполна: она его никогда не увидит молодым, он ее никогда не увидит старой.

* * *

В мужчине заложено чувство ритма, нужно только ему разрешить.

ЗОДІАКЪ. / Автор неизвестен

ДБЪ ПОЛНЫХЪ КОЛОДЫ КАРТЪ

Правила.

I. Марьяжъ можно дђлать въ зодіакђ изъ картъ, находящихся въ талонђ или въ колодђ, но нельзя дђлать марьяжъ между картами зодіака и картами экватора между собою. Марьяжъ можно дђлать въ восходящемъ и нисходящемъ порядкђ картъ, которыя должны быть въ такомъ видђ въ одной и той же пачкђ.

II. На основанія слђдуютъ масти.

Игра.

Раскладываютъ продольный рядъ изъ восьмп картъ, называемый экваторомъ. Потомъ раскладываютъ вокругъ экватора кругъ изъ двадцати четырсхъ картъ, называемыіі зодіакомъ. Оеновныхъ картъ не кладутъ до самого конца игры. Онђ должны состоять изъ четырехъ тузовъ и четырехъ королей различныхъ мастей; тузы восходятъ по тюрядку до королей, короли нисходятъ по порядку до тузовъ.

Разложивши пасьянсъ, начинаютъ дђлать марьажъ (правило I) и пополнять пустыя мђста изъ талона, или, если нђтъ талона, то изъ колоды, но нђтъ надобности дђлать ни того, ни другого, пока не представится удобнаго случая. Карты продолжаютъ выкладывать въ обыкновенномъ порядкђ, при чемъ карты, ненужныя для марьяжа или для пополненія пустыхъ мђстъ, составляютъ талонъ. Это можно повторять столько разъ, сколько потребуется, т.-е. до тђхъ поръ пока всђ карты попадутъ или въ зодіакъ, или на экваторъ. Если этого нельзя сдђлать, то пасьянсъ считается неудавшимся. Если-же удастся помђстить всђ карты, то вслђдъ за этимъ выкладываютъ восемь основаніі изъ зодіака и экватора (правило II). Само собой разумђется, что при составленіи марьяжа требуется большая осторожность, иначе карты будутъ такъ закрыты другими, что невозможно будетъ составить основанія.

3одіакъ.

История пятая. Про налетчика Готу и сектанта Муна / Александр Новиков

Была в году 89-м или 90-м в Питере группа фарцовщиков, которые носили только американские вещи и общались только с американцами. Называлась эта группа «Псевдо-Америка».

Трое налетчиков – у них были прозвища Крендель, Пулемет и Гоша и выглядели они как настоящие одесские бандиты времен Бени Крика (для завершения образов им не хватало только граммофона – и маузеров в желтых кабурах) – вычислили съемную квартиру на Коломенской, где эта «Псевдо-Америка» собиралась. Они знали, что там должны быть аппаратура и валюта.

И вот налет. Крендель, Пулемет и Гоша звонят, дверь открывает настоящий американец... Крендель сразу, не разбираясь, бьет его и вталкивает в квартиру. Американец с ужасом спрашивает у Кренделя: «Это КГБ?» Но Крендель, как настоящий патриот своей родины, не стал марать имя спецслужбы. И сказал по слогам: «Не бойся, это – не КГБ, это – на-лет-чи-ки». И пока Пулемет с Гошей шмонали квартиру, он успокаивал американца, чтобы тот не слишком волновался.

Кроме боящегося КГБ гражданина США, в этой квартире была девчонка-американка. Через несколько дней один из налетчиков – Гоша – встретил ее на Невском. Она его узнала, говорит: «Привет». Гоша видит, что американка милицию звать не собирается, и отвечает: «Привет». Сходили они в кафе. Не знаю уж, какая у них была любовь, но через некоторое время пригласила она его к себе в Америку – в гости. А для налетчика, особенно в те годы, поехать в Америку – это как простому инженеру ни с того ни с сего получить Нобелевскую премию.

Ну Гоша не дурак, он оформил документы, получил визу и прилетел в Нью-Йорк. И вот простой советский налетчик Гоша стоит в аэропорту имени Кеннеди и звонит по телефону этой своей американской подруге. А автоответчик говорит: я, мол, уехала куда-то учиться, перезвоните через четыре месяца.

А у налетчика Гоши – сумка с двумя майками и слабое знание нескольких английских слов. Что делать? У него единственная мысль: надо найти негров и заняться налетами, потому что ничего другого он делать не умеет. Вот только где найти подходящих негров? Сидит Гоша и вспоминает, что он знает про Нью-Йорк, а знает он немного: Бронкс да Гарлем. И отправляется он искать такси, чтобы ехать в Гарлем, в котором вроде бы живут не самые законопослушные негры.

В этот момент к нему подходит девушка-кореянка и говорит: «Вы чем-то обеспокоены? Откуда вы?» Налетчик Гоша объясняет, что он из России и вот попал в такую идиотскую ситуацию...

Кореянка говорит, что она из религиозной организации Муна, и если Гоша примкнет к их организации, то ему помогут. Ну Гоше все равно: Мун или не Мун. «Спать есть где?» – спрашивает. «Есть», – отвечает кореянка. В общем, поехали они к Муну.

Две недели русский налетчик Гоша ел похлебку и слушал ужасные религиозные песнопения, делая вид, что все это ему жутко интересно. Короче, проявил он себя хорошо, да и вообще человек был энергичный – в итоге дают ему фуру с огромным количеством религиозной литературы, какого-то корейца в помощь и отправляют развезти эту макулатуру по ларькам, собрать с них деньги и вернуться обратно.

Ну Гоша проехал по точкам, собрал деньги, долбанул корейца по голове и смылся...

Из Америки он привез несколько хороших видеомагнитофонов, куртку, джинсы. И очень был горд тем, что «кинул» самого Муна.

Глава 4 Вообще о Меценате / Аркадий Тимофеевич Аверченко

Странный господин этот Меценат. По существу, неплохой человек, он с ранней юности был заедаем скукой, и эта болезнь вела его жизнь по самым причудливым, прихотливым путям.

Богатство избавляло его от прозы добывания средств к существованию, и поэтому неистощимый запас дремавшей в нем энергии и пылкой фантазии он направлял в самые неожиданные стороны.

Много путешествовал, но без толку. Приехав в любую страну, он не знакомился с ней, как все другие путешественники, не осматривал музеев и достопримечательностей, а, осев где-нибудь в трущобном кабачке, заводил знакомства с рыбаками, матросами, дружился с этим полуоборванным людом и, угостив шумную компанию, потом с наслаждением созерцал их бурные споры, ссоры и потасовки.

Горячо любил всякую живую жизнь, но как-то так случалось, что искал он ее не там, где нужно.

Писал очень недурные рассказы, но не печатал их. Прекрасно импровизировал на рояле, но тут же забывал свои творения.

Временами целые дни валялся на диване с «Историей французской революции» или «Похождениями Рокамболя» в вялых руках, а потом вдруг на него нападала дикая энергия, и он носился с компанией своих приспешников из подозрительных трактиров в первоклассные рестораны и обратно, шумя, втягивая в свою орбиту массу постороннего народа, инсценируя ссоры, столкновения и разрешая их гомерическим пьянством.

И потом после двух-трех таких бурных дней снова тихо опускался на дно, как безгласный труп утопленника…

Он был женат, и это, пожалуй, можно назвать самой большой нелепостью его жизни… Зачем он женился?

Ответ можно было найти один: Меценат пылко, истерически любил всякую красоту — в красках ли, в звуке, в шелесте спелой ржи или в текучей изменчивости подвижного лица прекрасной женщины.

Поэтому встреча с Верой Антоновной и решила его бестолковую судьбу.

Она была прекрасна — высокая пышная брюнетка с мраморным телом и глазами, как две звезды, освещавшими матово-бледное лицо. Такой соблазнительной ножки и трепетных гибких рук Меценат не встречал за всю свою жизнь, и поэтому он решил вопрос просто:

— Или эта женщина будет моей, или я умру.

Из того, что он не умер, ясно для читателя решение этой дилеммы в его пользу.

Эта роскошная красавица была невероятно ленива, ум ее и тело были всегда в дремлющем состоянии; поэтому, когда Меценат впервые ее поцеловал, она, полуразбуженная, недоумевающе осведомилась:

— Чего это вы там возитесь около моего лица?

Такой вопрос еще больше привел его в восхищение:

— О, прекрасная мраморная статуя! Это я вас поцеловал.

— Здравствуйте! Была охота. Неужели это вам доставляет удовольствие?

— Слушайте, — пылко сказал Меценат. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы вышли за меня замуж! Я вижу, вы любите спокойную малоподвижную жизнь — я дам вам ее! Я настолько богат, что могу окружить вас чисто восточной роскошью, полной неги, лени и наслаждений!

— А? — переспросила она музыкальным, но сонным голосом. — Простите, я не расслышала.

И добавила с очаровательной простотой:

— Я, кажется, задремала… Повторите, что вы сказали.

Меценат повторил, разукрасив свое предложение пышными цветами своей дикой исступленной фантазии.

— Жениться на мне хотите, что ли? — кратко сформулировала она поток его красноречия.

— Да, да, божественная статуя Киприды!..

— А вы не будете меня… тормошить?..

— О нет. После медового месяца — полная свобода.

— Слушайте… только, по-моему, женитьба — это такая возня… Портнихи, какие-то документы, обручение. Вы человек очень приятный, но… нельзя ли без этого?

— Без… чего?

— Без того, чтобы меня тормошили.

— Вот что… У вас завтра найдется полчаса свободного времени?

— Увы, я уж чувствую, что это будут «несвободные полчаса времени». Чем вы хотите меня занять?

— Я все устрою раньше. Ваше дело только — заехать в церковь обвенчаться.

— Неужели это можно так просто? — поглядела она на него, приятно удивленная.

— Да, да — только полчаса. А потом мы с вами поедем путешествовать.

— Только поедем куда-нибудь подальше. Хорошо? В вагоне экспресса так удобно. А вылезешь — бррр… Носильщики, суета, толпа на вокзале… В отеле нужно устраиваться… Что вы так на меня смотрите? Послушайте! Неужели я вам нравлюсь такая?

— Больше, чем когда-либо! Да ведь это клад — спящая красавица! По крайней мере, лень помешает вам говорить и делать глупости…

— А? Что вы говорите?

Он пылко целовал ее, а она, сложив классически изваянные руки на прекрасных коленях, погрузилась в сладкую дремоту…

После свадьбы Меценат сделал все по желанию Веры Антоновны: полтора месяца они носились в экспрессах по всей Европе — он пылкий влюбленный, она в состоянии сладкой неподвижности и полудремоты… Никогда еще в мире не было большего контраста между бешено мчавшимся экспрессом и этим роскошным неподвижным телом, безмятежно покоящимся в его железных недрах.

Через полтора месяца эта удивительная пара вернулась, и Меценат любовно устроил жену на отдельной квартире, потому что, как объяснила она, «так меньше беспокойства».

Жили они дружно, потому что Меценат, насытившись первым пылом страсти, не докучал ей своими посещениями, снова погрузившись в мир Мотыльков, Телохранителей и пикников с ухой на дорогом персидском ковре в своей дикой гостиной… Перебесился, благосклонно объясняла нянька, преклонявшаяся перед Меценатом.